Запропонувати проект

Для розгляду проекту заповніть форму. Приватну та контактну інформацію буде приховано.
Ваше ім`я
Ваш Email
Назва проекта
Необхідна сума
Опис вашого проекту
Будь ласка, максимально конкретизуйте потреби. Це допоможе уникнути непорозумінь і зайвих уточнень.

«Я ж офіцер, я хочу бути корисним»: спогади родини загиблого добровольця Віктора Єщенка (рос.)

«Я ж офіцер, я хочу бути корисним»: спогади родини загиблого добровольця Віктора Єщенка (рос.)

Цей болісний і пронизливий текст належить авторству пані Віки Ясінської та вперше опублікований виданням «Цензор». Ми подаємо його без жодних змін, мовою оригіналу: коли йдеться про емоції людей, яким довіку судилося жити із болем втрати, знаєте, тут якось не до мовних суперечок. 


Семилетняя Вика Ещенко живет в двухкомнатной квартире в Киеве с мамой Аленой, сестрой Настей и двоюродной бабушкой – тетей ее отца Вити. Летом 2014 года Викин отец, полковник МВД, старший инспектор батальона патрульной службы милиции особого назначения “Миротворец” Виктор Ещенко погиб под Иловайском.

О том, каким мужем и папой был Виктор, и как вот уже более трех лет семье живется без него, я расспросила его родных, будучи у них гостях.

ВИКА

— Папа был лысый с усами, худенький, разговорчивый такой, как я. Я и лицом на него похожа – глаза, нос. Мы с ним болтали много и секреты у нас были, их нельзя рассказывать. А еще был очень добрый. Я его очень хорошо помню, даже голос.

Когда мне было три года, мы ходили гулять в парк и папа всегда приносил угощения от зайчика. Мы с ним фильмы, мультики смотрели, часто вместе с мамой, а потом обсуждали. А еще он говорил, что если у планшета 30% батареи, то нужно ставить на зарядку. Я сейчас так и делаю. Папин планшет теперь мой и его ложка тоже.

Маму он называл Лёлик, а меня Любушка–Голубушка. Папуля, когда утром на работу уходил, я как раз просыпалась – и он мне всегда говорил: “Потягуси-потягуси потянулись наши гуси”. Он в полиции работал, и я его больше всего в форме помню. А еще у него были две полосатые бело-синие майки (тельняшки, – ред.), я их часто надевала и они по полу тянулись, а папа с мамой смеялись. Он всегда был веселым и никогда меня не наказывал.

Как уезжал на войну – я не помню. Мы общались с его другом, он с папулей там тоже был, но он вернулся, а папа еще на три дня остался – и на третий день он умер. Что случилось – я не знаю, но дядя Сережа, говорит, что папа погиб за Украину. Я понимаю, что папа уехал, потому что хотел, чтоб Украина была лучше, а погиб, чтоб было мирно.

Последние подарки от него – это зонтик и докторский набор. А вообще, я по всему скучаю, что с папой  связано. Мне бы хотелось сейчас поговорить с папулей. Мама рассказывала, что его душа летает, смотрит за мной и во всем помогает.

АЛЕНА

Мы с Витей, наверное, лет 11 назад познакомились. Отношения развивались постепенно, все больше узнавали друг о друге, присматривались. В связи со службой он вынужден был переехать в Полтаву. Я сначала ездила к нему, потом туда тоже переехала, а через какое-то время мы снова в Киев вернулись. На тот момент Виктор работал в Главном Управлении по борьбе с организованной преступностью МВД Украины. Свою работу он очень любил. Был классным аналитиком. А вообще, мой муж был честным и порядочным человеком. Хотя некоторые ему говорили, что ты не умеешь жить, мол, на его должности можно было не одну квартиру уже иметь. Ведь мы жили и до сих пор живем вместе с его тетей. А он всегда говорил, что хочет спать спокойно и чтоб его семья тоже спала спокойно. Вообще, он был очень многогранным: постоянно какие-то новые программы изучал, которые были связаны с его работой, много читал. Очень увлекался Второй Мировой войной. Собирал разные артефакты, связанные с ней. И всегда говорил, что хотел бы поучаствовать в войне, ведь он настоящий офицер.

В 2009 году мы поженились, а в 2010 году в звании полковника МВД он ушел на пенсию. Работал в службе охраны в банке, а перед АТО Витя устроился в одну корпорацию тоже в службу безопасности – и помню, как пришел домой, довольный такой, что его взяли. Рассказал, что во время собеседования работодатели были очень удивлены, что он, человек в возрасте, а справился с заданиями не хуже молодых.

Когда я родила Викуську, муж ходил на работу, я в декрете была, но всегда поражалась: придет с работы – и не отдыхать идет, а говорит мне: “Все, быстро одевай малую, я пойду гулять!”, – а через 20 минут звонит, что Ален, выходи, нам без тебя скучно, мы ведь семья! И вот так мы почти всегда вместе гуляли.

У Вити от первого брака – две девочки: Юля и Наташа, Юле 28, а Наташе 24, и у меня дочь Настя, ей 19 лет. Но ему удалось нас всех сдружить – мы часто вместе время проводили, девчонки к нам приезжали. Витя любил готовить и вечно что-то в интернете выискивал новое. Мы до сих пор по его рецепту блинчики делаем, и я, и девчонки. А еще он все время нас куда-то возил: в разные музеи, парки. И мы никогда не нуждались в гидах: он сам все изучал и проводил нам экскурсии.

Когда начался Майдан, я с Витей только один раз туда ездила, так как сидела с Викой дома, а он часто там бывал и старших дочерей иногда брал с собой. А потом, когда на востоке развернулись события, у него несколько раз проскакивало, что я тоже запишусь в добровольцы. А я ему все, что Витя, ну куда ты пойдешь со своим давлением. Но он, ничего нам не сказав, записался в батальон “Миротворец”, прошел медкомиссию. А на работе договорился, что его заберут назад, после того как вернется из зоны АТО. И когда он сообщил мне, что идет добровольцем, у меня была истерика. Но Витя мог убедить взглядом, интонацией голоса, не ругаясь. И вот тогда сначала он молчал, слушал, а потом говорит, что Алена, понимаешь, ведь я офицер и я хочу быть полезным. После его слов у меня не оставалось никаких аргументов. А вообще, наверное, у него какое-то предчувствие было. Я общаюсь со многими женами, мамами погибших ребят – и у каждого в жизни были какие-то знаки. Я когда Викочку родила, время от времени Витя говорил мне, что переживает, что дочку не успеет на ноги поставить. Я его подбадривала, что руки-ноги у нас есть, заработаем – поставим, вырастим, выучим. А еще за полгода до его гибели, когда он утром собирался на работу, Вика проснулась и начала рыдать. Оказалось, ей приснилось, что папа в окно выпал. И уже потом, после всего, я вспомнила этот случай – и поняла, к чему это.

В батальон Виктор записался вместе с другом Сергеем, а на фронт они уехали в июле. Сначала поехали в Славянск, потом была Попасная – это мне потом уже его сослуживцы рассказывали. А Витя все время твердил только одно, что все хорошо – у нас же третья линия обороны. Звонил мне почти каждый день, а вот где-то за неделю перед иловайским котлом, позвонил и очень быстро сообщил, что у него все нормально, а потом попросил меня, чтоб я в интернете посмотрела, что там по Иловайску пишут. Вот тогда я поняла, что что-то тут не то. Сообщать такого рода новости он просил несколько дней подряд – было ясно, что они тоже где-то там.

Тогда часть их батальона вернулись обратно, а оставшихся направили в Иловайск. Накануне случившегося мы с Викой как раз в больницу попали. Он звонил – переживал. 28 августа мы поговорили с Витей, как оказалось, последний раз. Сказал, мне, что Алена, не переживай, у меня все нормально, правда, так твоего борща хочется. Потом со слов вернувшихся ребят я узнала, что когда он звонил, они уже были пятеро суток без еды. А 29 августа он погиб. Накануне я проснулась ночью – и внутри так все сжалось, просто до рвоты и тошноты. Это было какое-то предчувствие что ли, я просто задыхалась. Уже когда мы его искали, я думала о том, что у Вити всегда все до мелочей было продумано, взвешено – верила, что он где-то в подсолнухах или посадках прячется. Он не мог не выйти!

Когда после 29 числа от Вити не было ни слуху, ни духу, несмотря на то, что у нас был уговор, что звонит только он, я набралась наглости и пробовала с ним связаться, но безрезультатно. Вместе с дочками, его и моими, мы сильно переживали, чувствуя, что что-то случилось. И это неведение просто сводило с ума. Тогда мы решили, что надо что-то предпринимать. Девочки приехали ко мне. Наташа была с Викуськой, а мы с Юлей обзванивали всех, кого могли: и с Минобороны связывались, и со штабом Семенченко, и в МВД города Киева, и МВД Киевской области, тоже самое и на следующий день. Мы безостановочно продолжали искать Витю в течение шести суток, пока кто-то из днепровских ребят, не помню название батальона, перезвонили мне и сказали, что искали своих погибших и видели в одном из днепровских моргов тело, которое по данным сводки подходит. Оно не опознано, потому что практически без головы. Но что интересно, потом уже выяснилось, что при нем были и документы, и телефон, почему нам сразу никто не сообщил – неясно. Я сказала, что поеду туда, в Днепр. Решили, что Юля, старшая дочка, поедет со мной.

Мы никому не сообщали из родственников, ни его родителям, ни моим, где он. Зашифровались. Он все говорил, вот когда вернусь – расскажем, что был в зоне АТО. Что Витя воюет, знали только его дочки, моя старшая Настя и его двоюродная тетя, у которой мы живем. И тут, когда мы собирались, позвонила моя мама, и спрашивает, все ли у нас в порядке. А я ей говорю, что мама, нет, не в порядке, у меня, наверное, горе. И она, узнав обо всем, сразу выехала к нам. Родители у меня живут в Старобельске (Город районного значения в Луганской области, не оккупирован, – ред.)

Когда мы приехали в Днепр, нас там встретили, наверное, это были волонтеры. Я благодарна и им, и ребятам из УБОЗА: заселили в гостиницу, возили куда нужно и так далее. Сначала, мы отправились в райотдел к следователю, а оттуда поехали в морг. А там мне сказали, что тело не покажем, будете опознавать только по фото.

Я спросила, почему тело нельзя посмотреть, а работники морга ответили, что я вам буду сейчас рыться, его вытаскивать, они у меня один на одном лежат. И когда мы с Юлей смотрели фотографии, пока они листали и искали Витю, я такого никогда не видела – это огромное количество наших ребят, трупов, без кожи, обгоревших. Фильмы ужасов и рядом не стояли – это очень жутко. А когда нам показали фото с телом Вити, у меня начались заскоки. Я глянула, а там крестик, нижнее белье – и я понимала, что это он. Но все равно, у меня была надежда, что я ошибаюсь. Спрашивают: “Он?” – отвечаю, что да, а потом, что нет, я не могу по фото, мне надо посмотреть тело, ведь это мои родные руки, ноги – я их всегда узнаю. А если вы мне кого-то другого дадите – и я похороню не его? Зная, что я поехала в Днепр на опознание звонили из Главного Управления МВД Киевской области, и чуть ли не каждый час спрашивали: “Ну що, Олена Василівна, Ви впізнали? А я им: “Ні, я ще нічого не підписувала.” И когда по зубам все сошлось, опять понимаю, что это Витя, но когда мне сказали, что рост 1,80, а он был значительно ниже – снова ступор. В первый день в 9 утра мы как начали смотреть фото, так в 8 вечера нас отвезли в гостиницу. Я все же понимала, что должна увидеть тело.

На следующий день снова приехали в морг, патологоанатом сказал, ну, что хотели смотреть – вот вам, пожалуйста, и вынесли тело Вити, естественно, в полиэтиленовом пакете. Потому что все случилось 29 числа, а вывезли его оттуда 2 сентября. То есть 4 дня он пролежал на солнце. Когда развернули, по нему были трупные пятна, но все равно я его узнала. Там где была часть головы, конечно, разложение пошло больше, но все равно – это был мой Витя.

После опознания, его закрыли в цинковом гробу, а чтоб везти тело в Киев, нам дали машину от МВД. Дома тоже ребята из управления очень помогли и все организовали: оформили тело в морг на Оранжерейной, чтоб было время подготовиться к похоронам – и 8 сентября 2014 года мы похоронили Витю на Лукьяновском кладбище.

Прошло три года, а мне не верится, что его столько уже нет. Я всегда в нем ценила, что он не бросал слова на ветер, если пообещал, то выполнит или не обещает того, что не готов сделать. Он был человеком слова. А еще он был таким теплым и надежным. С ним можно было просто посидеть и помолчать – и было ощущение уюта. Он просыпался утром, делал кофе и приносил его в постель, и я просыпалась от кофейного аромата. Моя мама говорит мне, что Алена, ты ведь еще молодая, а я ей, что, мам, ты понимаешь, я знала, что этот человек меня любит и я его люблю. Где я такого найду?

Мне многому пришлось научиться: теперь я и папа, я и мама в одном лице. У меня появился внутри какой-то такой стержень, которого раньше не было. Я и сестре говорю своей, и дочери старшей, что у меня такое впечатление, что я женщина и мужчина в одном обличии. Ясно, что через какое-то время столкнулась с той рабой дома, которую всегда делал муж – то розетки погорели, то колонка газовая поломалась. Я как-то лезла в кладовку за чем-то в шкаф, а у Вити там лежал большой деревянный чемодан с инструментами, и  помню, открыла его, а оттуда все на меня высыпалось. Что-то тяжелое стукнуло по голове. Я рыдать начала, и так горько мне было тогда, что приговаривала: “Витя, Витя, что же ты наделал, видишь, как мне теперь без тебя?”

Я иногда говорю своей старшей дочке, Насте, что понимаешь, мне кажется, я схожу с ума. Но дети, и работа вытаскивают из таких состояний. Раньше, я работала в банке, а сейчас – в проектно-конструкторской фирме. Вика учится в школе с углубленными иностранными языками. Где-то через месяц или два после похорон я ей сказала, что папа умер. Потому что она все равно видела, что я зареванная, да и спрашивала про него постоянно, но она знает, что Витя – наш ангел-хранитель и он все равно с нами рядом. Витя Вику называл Любушка-Голубушка и все старался ей побольше времени уделять. Вот она до сих пор верит в зайца, который ей подарки в парке передавал, а это Витя такую игру придумал для нее, что в кустах заяц сидит, шел туда якобы проверять, а сам бежал в магазин и что-то ей покупал.

Я очень хорошо помню первый Новый год без Вити, с 14 на 15 год, Вике было 4 годика. Тогда коллектив преподавателей одной из гимназий Соломенского района поздравляли деток с праздником  – и я помню дочкины глаза, когда зашел в квартиру Дед Мороз и Снегурка, а когда они ушли она мне сказала: “Мама, а ведь действительно бывают чудеса – я знаю, этого деда Мороза мне прислал папа.”

У меня была добрая, светлая семья, … а сейчас… а сейчас я понимаю, что разучилась улыбаться, радоваться. Но у меня есть дети, ведь именно они дают мне силы не сдаваться и не отчаиваться. Мне очень его не хватает. Витя для меня по-прежнему идеал. Я горжусь своим мужем и своим девчонкам постоянно говорю, что папа Наш Герой.

PS: Полковник МВД Виктор Ещенко награжден орденом “За мужество” III степени (посмертно).

Останні новини

Всеукраїнський центр волонтерів

people
Миколаївський обласний благодійний фонд
“РЕГІОНАЛЬНИЙ ФОНД БЛАГОЧЕСТЯ”

Свідоцтво про державну реєстрацію благодійної організації Серія АВ №736456 від 26.09.08

Контакти:

Преса про нас

Партнери